©"Семь искусств"
    года

 1,865 total views,  3 views today

Мой свет, былых страданий с нами нет,
Былых любовей дальняя дорога
Заметена, и видно только Богу
Куда ведет и исчезает след.

ЕЛЕНА МИНКИНА-ТАЙЧЕР

БЕСЕДУЯ С БРОДСКИМ

Вместо предисловия
Как и все советские дети, я познавала жизнь исключительно по книгам — училась, влюблялась, путешествовала, выбирала профессию, воспитывала детей. Всегда находился прототип и руководство к действию, пока волна не унесла на другой глобус, где впервые случилось не только читать, но и реально жить.
Но к тому времени у меня успели сложиться дружеские и даже панибратские отношения с любимыми писателями. Льва Николаевича я тихо уличала в любви к Анне Карениной — сколько ни обличал, а более всего хотелось стать на нее похожей и завитками, и легкой походкой, и отчаянной страстью. Чехова укоряла за поездку на Сахалин (одна потеря здоровья!), Бунину советовала меньше любоваться молодыми руками и плечами девушек, чтобы не выдавать собственный пожилой возраст, Набокова бурно хвалила за язык, но не могла простить жестокости сюжета, особенно в «Камере обскура». С поэтами дело обстояло еще хуже. Мало того, что большинство я тихо презирала и делила на две группы — тех, кто рассуждает в рифму и тех, кто пишет прозу в столбик, но немногих любимых страстно рвалась усыновить — обнять Гумилева, обиженного глупенькой Аней Горенко, подарить охапку новых платьев Марине, приютить Анну Андреевну, заслонить от критиков Беллу.
А с Иосифом мне всегда нравилось разговаривать! Удивляться («В эту зиму с ума я опять не сошел»), посмеиваться над излишним пафосом, соглашаться, раскачиваться в такт музыке («плывет в тоске необъяснимой…»). Что говорить о рухнувшей на нас эпидемии, когда Поэт оказался чуть ли не единственным собеседником! Так и накопились «диалоги» — от мелкой пародии до полного восторга.
Не без поддержки нашего дорогого редактора Евгения Берковича, который прекрасно умеет как похвалить автора, так и спровоцировать, позволю себе представить сей наглый труд вашему вниманию.

 

Беседуя с Бродским

1.
«В эту зиму с ума я опять не сошел…»*

До апреля тянулась зима,
осень канула в лето и Лету,
и весна, холодна и бледна,
завершает невидимый круг.
Неизбежной природы цена —
Понемногу устанешь от света.
С новым временем года,
мой друг!

Мнемозина, несносная дама, который февраль
обещает вернуть
тот рисунок небрежный на крыше,
однозвучную песню, забытую где-то печаль
и негромкую нежность.
Ты слышишь?

2.
«На Прачечном мосту, где мы с тобой…»

Мне прислали стихи, где героем был питерский мост.
Главным словом, паролем, разгадкой, чужим ожиданьем
Не случившейся встречи, неловким последним свиданьем,
Запоздалым ответом на вечный ненужный вопрос.
О прошедшей любви, и опять, и в стотысячный раз.
Верить в Прачечный мост как в последний укор и в разлуке
Предъявлять одиночество горьким упреком, и руки
Не подставить. Найти утешение в сумраке фраз
О реке, рыбаке, позабытом его поплавке,
О пространстве и времени в хрупкой земной оболочке.
Словно зеркало в доме чужом, поселяются строчки
В новой теме и дальше живут, и плывут налегке.

Утомилась душа в ожидании, короток путь,
И незваный поэт сочинил уже песню другую,
На прощанье вздохни, обними меня, мост Поцелуев,
От любви и разлуки легко умереть и уснуть.

3.
«Шум ливня воскрешает по углам…»

Шум ливня не нарушит тишины,
деревья неподвижны и темны,
Не спится, ночь тревожит и знобит.
В такую пору
Слова глухи, и старые стихи
уносит по течению реки
Как мелкий мусор суетных обид
И споров.

Не вспоминай, не трогай прежних фраз,
Грядет зима и связывает нас
На мокрой пристани забытое навек
Ведро тюльпанов,
Смеются два чугунных толстяка,
И речь легка, и только облака
Беззвучные как самый первый снег
плывут с экрана.

4.
«Ничто не стоит сожалений…»

Зачем пустые сожаленья
Тебя тревожат и томят,
Без божества, без вдохновенья
Не простоять, мой милый брат.
Январь, бесцветный и жестокий,
Былого легкого вина
Не принесет. Ушли до срока
Единственные имена.
И не слышны, едва хранимы
В душе. Ах, что нам черный снег,
Когда любимые любимы,
И не расстанутся вовек!
Сверкает на домашней елке
Твоя картонная звезда,
Давай обнимемся надолго,
Нет, лучше просто навсегда.

5.
«Тогда, когда любовей с нами нет…»

Я продолжаю говорить с тобой,
рассказывать о мелочи любой
не потому, что многое случилось
За год, и два —  в ближайшем в январе
Начнется третий. Мне сегодня снилось
Что выпал снег, неслыханная милость —
Луна, и снег, и тени фонарей.

Скажи, зачем та прошлая зима,
Не зная и не ведая сама,
Была такой беспечной и прозрачной,
Что с одного увидеть семь мостов
Нам удалось. И словно день вчерашний
Исчезли имена, дома и башни
И купола. Все сорок сороков

Слепое время падает во тьму,
И некому ответить, почему
Нам выпало такое злое время
Поверю, что сегодня далеко
Твоя душа от страхов и сомнений,
Но, знаешь, не бывало поколенья,
Прожившего беспечно и легко.

Мой свет, былых страданий с нами нет,
Былых любовей дальняя дорога
Заметена, и видно только богу
Куда ведет и исчезает след.

6.
«Поэта долг — пытаться единить
края разрыва меж душой и телом.
Талант — игла. И только голос — нить.
И только смерть всему шитью — пределом»

Поэта долг объединить слова
В мелодию, неведомую телу —
игла и нить сплетают кружева,
Не различая смерти и предела.
И не казнить.  Не ведая беды,
Взойти над страхом, не заметить муки,
И не узнать награды за труды,
И не почтить потери и разлуки.

7.
«И наши пиджаки темны все так же.
И нас не любят женщины все те же»  

Прекрасной женщины забытое лицо,
На дне шкатулки обручальное кольцо,
Слова уставшие, слепые в темноте,
Не полуночные, не главные, не те.

В пустом кармане тает звон минувших дней,
Мы не прощаемся, страшнее и больней
Не расставаться, не ронять неловких фраз,
Но помнить женщину, не любящую нас.

Кружит мелодия, беззвучная давно,
Плетется старое бесцветное кино,
Все тот же город, улыбаясь и скорбя,
Скрывает женщину, любившую тебя.

8.
«Только пепел знает, что значит сгореть дотла.
Но я тоже скажу, близоруко взглянув вперед:
не все уносимо ветром…»

Потому что есть дети, свои или у соседей,
И платан у входа, срезай его до упора —
Отрастает как ветер, живет себе три столетья,
Унести-то можно, но только вместе с забором.

Даже пепел дотла догореть не сумел в той печи,
Слишком полной детьми, нежной плотью, а не углями
Сколько пепла хранится в сердце моем навечно
Не измерить, пока не придут за вами и нами.

Перегноем остаться, окурком в обнимку с грязью,
Но еще словами смешной колыбельной песни
Моя внучка помнит прекрасно фразу за фразой,
А вот папа путал когда-то, но пел чудесно.

Стать пластом культурным без памяти, тела, боли?
Мне, пожалуй, понравилось бы такое.
Только в зеркало смотрит дитя упрямо
Колдовскими твоими глазами.
И маминой мамы.

9.
Маленькие города, где вам не скажут правду.
Да и зачем вам она, ведь все равно — вчера…

Пористый камень зданий в жарких полосках пыли.
Тот же ландшафт веками (вязы не пострадали),
В крашеных прежде ставнях окна надежно скрылись,
Горка угля в подвале. Правду? – это едва ли.

Тощего злого подростка или девы прелестной —
Дивная грудь упреком, тонких лодыжек стая —
Не разглядишь. Заросши тленом как старой сплетней,
Чахнут вокзал и площадь вовсе без расписаний.

Ратуша и часовня в ожиданье привета,
Молча звенят ключами в жалких теперь замках.
Будто заглянешь в зеркало – а никого там нету.
Только еще завесить не успели пока.

10.
Ни тоски, ни любви, ни печали,
ни тревоги, ни боли в груди,
будто целая жизнь за плечами
и всего полчаса впереди.

Даже время стареет. С трудом вспоминаешь с утра,
Сколько зим пробежало, которое нынче столетье.
Ничего нет скучнее! И вечное слово «пора» —
бесполезная жалость, не греет оно и не светит,
лишь за ухом звенит как несносная песнь комара.

Нам весна не случилась красна —  без-оконна как трюм —
То пугала, то мелко дразнила тропой муравьиной,
Не любила сполна, не простила отчаянных дум.
Так и снилась бы, снилась, душила тугой пуповиной,
Но разбилась волна, разлетелся лукум-каракум.

Если зной, то стеной, впрочем, град ненамного милей,
Что глупей и смешней – горевать по ненастной погоде?
Ну, еще по одной! Приюти, обогрей и налей,
Наших прожитых дней, навсегда неподвластных природе,
Не считай, ангел мой, не проси, не зови, не жалей.

Пусть стемнело давно, и слепое окно, и печалит
Тишина за стеной, и случайной пощады не жди,
Но какая прекрасная жизнь улеглась за плечами,
И весна зелена. И еще полчаса впереди.

***

* все эпиграфы взяты из стихотворений Бродского разных лет

От редакции. Сердечно поздравляем Елену Минкину-Тайчер с выходом в свет первой книги стихов «И лучшие слова навек пребудут с нами…», – М.: Время, 2021. – 66 с. (Поэтическая библиотека)

15-9-12150.jpg

Print Friendly, PDF & Email
Share

Елена Минкина-Тайчер: Беседуя с Бродским: 1 комментарий

  1. Игорь Ю.

    Маленькие города, где вам не скажут правду.
    Да и зачем вам она, ведь все равно — вчера…
    («Август»)

    Пористый камень зданий в жарких полосках пыли.
    Тот же ландшафт веками (вязы не пострадали),
    В крашеных прежде ставнях окна надежно скрылись,
    Горка угля в подвале. Правду? — это едва ли.

    Тощего злого подростка или девы прелестной
    (Дивная грудь упреком, тонких лодыжек стая)
    Не разглядишь. Заросши тленом как старой сплетней,
    Чахнут вокзал и площадь вовсе без расписаний.

    Ратуша и часовня в ожиданье привета,
    Молча звенят ключами в жалких теперь замках.
    Будто заглянешь в зеркало — а никого там нету.
    Только еще завесить не успели пока.
    ***
    Ну, разве не замечательно?
    В этой перекличке, в этом диалоге так много личного, пережитого, не до конца понятного читателю, но настолько искреннего, что поневоле завидуешь автору.

Добавить комментарий для Игорь Ю. Отменить ответ

Ваш адрес email не будет опубликован.

Арифметическая Капча - решите задачу *