© "Семь искусств"
  ноябрь 2019 года

821 просмотров всего, 16 просмотров сегодня

Капитан «Бигля» Фицрой, поклонник Лафатера, не хотел брать Дарвина на борт, из-за формы его носа. Будучи человеком просвещенным и образованным, капитан полагал, что существует связь между характером человека и чертами его внешности, и поэтому Фицрой сомневался, что человек с таким носом, как у Дарвина, мог обладать энергией и решимостью, достаточными для того, чтобы совершить путешествие.

Эдуард Бормашенко

ФИЛОСОФСКИЕ ИТОГИ ХХ ВЕКА

Часть I

Архэ под обломками великих философских систем

ХХ век вместил столь многое, что попытка осознать, что же именно в нем произошло, представляется попыткой объять необъятное.  Я имею в виду не исторический водоворот, пронесшийся над Земным Шаром, снесший империи и перекроивший карту мира, но события в области мысли, философии, осознании человеком мира и своего места в мире. ХХ век не в меньшей мере перештыковал карту разума; милые споры интеллектуалов ХIХ века кажутся не то чтобы малоинтересными, но малозначительными. Масштаб произошедшего столь огромен, что остается только прикрывать глаза, защищаясь от происходящей антропологической катастрофы. Но философия — это попытка жить с открытыми глазами. За работу, товарищи.

                                                ***

Несмотря на громадную плотность событий мысли, ХХ век удобно разграничивает эпохи: это последний век докомпьютерной эпохи. Искусственный интеллект коснулся двадцатого столетия на самом его излете. Появление компьютера имеет громадное самостоятельное философское значения, но мы его оставим в стороне. Компьютерный век для нас еще не наступил.

  А начнем мы с того, что на протяжении ХХ века упало до нуля значение великих универсальных, философских систем, Учений. ХIX век оставил в наследство двадцатому веру в великие интеллектуальные системы. Дарвинизм, марксизм, классическая механика, толстовство — были теориями всего. Все эти сверх-концепции опирались на человеческий разум, на людскую наблюдательность и способность обобщать, а не на священные тексты.  Это означало, что наступила эра науки. До сих пор слова «научно обосновано» зачастую произносятся с той же интонацией, с которой конан-дойлевская миссис Хадсон сообщала: «но это же написано в Таймс».

Многие из этих теорий, например, теории Лафатера и Ломброзо оказались полным бредом. Забавно, что основатель глобальной теории всего, эволюционной биологии, Чарльз Дарвин едва не пострадал от другой мега-теории, бредней Лафатера. Лафатер твердо настаивал на том, что весь без остатка характер написан на человеческом лице. Исходя из бюста Сократа, едва ли достоверного, Лафатер обнаруживал в изображении задатки глупости, сластолюбия, пьянства и зверства, впрочем, укрощенных усилием воли.

Капитан «Бигля» Фицрой, поклонник Лафатера, не хотел брать Дарвина на борт, из-за формы его носа. Будучи человеком просвещенным и образованным, капитан полагал, что существует связь между характером человека и чертами его внешности, и поэтому Фицрой сомневался, что человек с таким носом, как у Дарвина, мог обладать энергией и решимостью, достаточными для того, чтобы совершить путешествие. Вера в великие учения была свята.

Эту веру ХIX век завещал двадцатому. Марксизм, фрейдизм и теория относительности были теориями всего. Неудача великого марксистского плана, обезлюдившего СССР и в нем же запоротого, и появление квантовой механики слегка пошатнули авторитет Маркса и Эйнштейна. Держится пока только фрейдизм, всепроникающий и неопровержимый. Троцкий даже пытался скрестить марксизм с фрейдизмом. Оставалось привить на это дерево только теорию относительности. И тогда бы вылупилось совсем уж всеобъемлющее гранд-учение. Но Иосиф Виссарионович ледорубом разрубил этот философский узел, а потом куда-то ушла, выветрилась, стекла в канализацию потребность в подобных мегатонных концепциях.

                                          ***

Попытаемся понять причины популярности мега-теорий. В ХIX веке обрисовался кризис мировых религий. Тонкий проницательный мыслитель Авраам Иегошуа Гешель, справедливо писал о том, что нелепо обвинять науку в подрыве авторитета религии. Религия сама по себе стала пресна, скучна, неинтересна. Религия перестала отвечать на ключевые вопросы бытия, но жажда абсолютного в душе человека осталась. И эту жажду утоляли глобальные концепции, претендовавшие быть не наукой, но мировоззрением. Марксизм, фрейдизм, толстовство, научная вера в понедельник, начинающийся с субботу были универсальными мировоззрениями.

Двадцатое столетие изрядно потрепало супер-теории, и тогда ожили, затаившиеся на время религии. Религиозный ренессанс особенно заметен именно там, где покачнулись марксизм и вера в науку. Хорошие примеры — Россия и Израиль, сегодня думающий человек в России и Израиле либо более или менее ортодоксально верующий, либо постмодернист, равно иронически относящийся к марксизму, толстовству и теории относительности. Общие, научные теории всего не востребованы.  А ведь всего сто лет назад за них шли на Голгофу в самом прямом и тесном смысле слова.

                                          ***

Показательна судьба феноменологии Гуссерля. Феноменология претендовала быть универсальной онтологией, восходящей из «всеобъемлющего единства сущего», и, будучи строжайше обоснована, должна была доставлять обоснование всем прочим наукам, познанию вообще. Феноменология звала «назад к вещам» и призывала окончательно избавиться от всякой случайности. Квантовая механика нас научила, что вещей вне их символьной, математической интерпретации не существует, а случайность можно изгнать из мира только вместе с самими вещами. Кто сегодня помнит о феноменологии Гуссерля, кроме дюжины философов, пишущих о нем диссертации? А ведь феноменология претендовала быть сверх-знанием, идеалом науки.  А разделила судьбу марксизма и толстовства. И все-таки, история учения Гуссерля дает повод задуматься о поразительном преломлении монотеизма в ХХ веке. Монотеизм через христианство и ислам покорил мир. Но новую жизнь и новое дыхание он обрел в науке и философии ХХ века. Гуссерль и Эйнштейн были фанатиками монотеизма. Мир обязан быть един (кому обязан?). За всем разнообразием природных явлений должен скрываться принцип, плотящий его воедино. Все супер-теории были монотеистичны, и зачастую более единобожны, чем мировые религии. Все искали ἀρχή (архэ) — перво-принцип, первоэлемент, из которого раскручивается наличное бытие. Но век закончился иначе. Интерес к архэ угас. Наступила эпоха нового язычества.

                                            ***

Стоит поговорить о судьбе толстовства. Толстовское учение было необычайно популярно в начале ХХ века, и не только в России. Сегодня о нем мало, кто помнит. Какие-то осколки толстовского зеркала задержались в глазах сегодняшних вегетарианцев, борцов с прививками и пестицидами. Но толстовство, как система, теория жизни, прочно забыто. Скептический, рациональный ум Толстого отрицал евангельские чудеса. И он попытался их заменить добрыми делами, опрощением и предельным отказом от насилия. Толстой был совершенно убежден в том, что его учение разумно, в некотором смысле совершенно разумно. Читая толстовскую проповедь, поражаешься его настойчивому, упорному обращению к разуму.

ХХ век оказался до предела залит самым ужасным насилием, так что пренебрегать толстовскими идеями никак не приходится. Значительно труднее ответить на вопрос об их разумности. Ибо к концу столетия стало совсем не ясно, а что же представляет собою человеческий разум? Толстой, полагал, что существует бесстрастное, объективное, зеркало разума, отражающее действительность, наблюдатель классической механики, независимый от внешних факторов и беспристрастный. Б-г Толстого и Эйнштейна не играет в кости, и более всего любит простоту. Столь разные Толстой и Эйнштейн безошибочным критерием разумности полагали простоту. Зрелый Эйнштейн суммировал свой научный опыт так: «Весть предшествующий опыт убеждает нас в том, что природа представляет собою реализацию простейших математически мыслимых элементов» («Мир, каким я его вижу», 1934). Толстой верил в то, что вся жизненная мудрость представляет собой набор простейших истин добра и милосердия. Сколь ни различалось мышление Толстого и Эйнштейна, их объединяла вполне религиозная вера в то, что мир сам по себе прост, разумен и един. Нам достались разлетевшиеся осколки этой веры. Склеить их воедино пока не представляется возможным.

ХХ век вышиб из-под нас табуретку простоты. Квантовый мир оказался неустранимо сложен. Поклонение простоте оказалось разновидностью идолопоклонства, а наблюдатель классической механики, созерцающий однородное и изотропное пространство-время, полностью и одновременно прозрачное для его бесстрастного, научного взгляда приказал долго жить.

Кроме того, Толстой верил в то, что проповедуемое им учение универсально и равно подходит человеческим душам, жаждущим добра, простоты и разумно устроенной жизни. Я недавно перечитывал «Гойю» Фейхтвангера и споткнулся об отрывок, по лености и нерадивости чтения ранее не помеченный памятью. Гойя возвращается домой после роковой встречи с Герцогиней Альба. «Сквозь ветер и снег до него донесся звон колокольчика, а потом он увидел священника и мальчика-служку, которые невзирая на непогоду, спешили со святыми дарами, по-видимому, к умирающему. Выругавшись про себя, достал он носовой платок, расстелил среди грязи и преклонил колени, как того требовали обычай, инквизиция и его собственное сердце». Сердце Гойи, народный обычай и инквизиция вполне согласны. Никакой душевной патологии в этом нет. ХХ век доставил тому слишком много доказательств.  Душа просит милосердия, доброты и инквизиции. И часто это одна и та же душа. Сердце Хайдеггера было вполне согласно с Гестапо, сердце Сикейроса с НКВД, душа иранских студентов находилась в полном согласии с аятоллой Хомейни, а душа постсоветских людей конца века опять возжелала НКВД. Душа человека требует инквизиции, Гестапо и ЧК, куда как чаще, чем толстовского учения. К концу ХХ века традиционную инквизицию вытеснила кампусная, политкорректная. Но без полиции мыслей никак не получается. А универсальный строй человеческой души, жаждущей разума и добра — миф. Универсального жаждут интеллектуалы, но это их проблема. Стремление к универсальности — не универсально. Голливуд пытается утишить потребность в жестокости триллерами, но загнать зверство на преимущественно на экран не удается.

                                             ***

Быть может, наиболее показателен в этом плане приключившийся в ХХ веке кризис оснований математики, самого универсального из созданий человеческого разума. Математики в течение всего ХХ века искали математический архэ, набор перво-кирпичиков, аксиом и понятий, на котором можно прочно, непреложно и навеки веков расположить величественное знание математики, представляющее собой несомненный венец творения человеческого разума. В начале ХХ века казалось, что подобным архэ должна стать математическая логика, и наведя в ней твердый порядок, удастся надежно подпереть весь математический дворец (идея сведения математики к логике, как и многие другие замечательные идеи, принадлежит Лейбницу). Грандиозную попытку упорядочения математической логики предприняли в начале ХХ века Бертран Рассел и Альфред Норт Уайтхед.   Рассел писал в 1958 году в «Портретах по памяти»: «Я жаждал определенности примерно так же, как иные жаждут обрести религиозную веру. Я полагал, что найти определенность более вероятно в математике, чем где-либо еще. Выяснилось, однако, что математические доказательства, на принятие которых мной мои учителя возлагали такие надежды, изобилуют грубыми логическими ошибками и что определенность, если и кроется в математике, то заведомо в какой-нибудь новой области, обоснованной более надежно, чем традиционные области с их, казалось бы, незыблемыми истинами. В процессе работы у меня из головы не выходила басня о слоне и черепахе: воздвигнув слона, на котором мог бы покоится математический мир, я обнаружил, что это слон шатается, и — и тогда мне пришлось создать черепаху, которая не давала бы слону упасть. Но и черепаха оказалась ничуть не более надежной, чем слон, — и через каких-нибудь двадцать лет напряженных усилий и поисков я пришел к выводу, что не могу сделать ничего более дабы придать математическому знанию неоспоримый характер».

Жажда отчетливости, ясности, определенности, неоспоримости лежит в самых основаниях научного мышления, этой жажда во многом и составляет дух научного поиска. Это было ясно уже Декарту.  Но к концу ХХ века оказалось, что последняя ясность не достигнута и в математике; черепаха фундамента все время упорно, злокозненно отползает, архэ прячется даже и в математике. Что и говорить о других науках, заведомо уступающих математике в доказательности (лучшие курсы теоретической физики вызывают у математиков отнюдь не сочувственную ухмылку: как можно работать со столь несовершенным логически аппаратом?). Сегодня в математике мирно сосуществуют разные математические школы, отнюдь не сходящиеся во взглядах на основания математики. Не просто договориться о самом существовании математических объектов. Как говорил Морис Клайн, в математике приключилась «утрата определенности» (Морис Клайн, «Математика, утрата определенности», М. РИМИС, 2007).

В математике утрачена определенность, в физике архэ не найден, квантовая теория гравитации не построена, «великого объединения» физических теорий не случилось, электрон оказался столь же неисчерпаем, как и атом, марксизм опростоволосился, но компьютеры и смартфоны работают, самолеты и спутники летают, люди стали дольше жить и лучше питаться, побеждены эпидемии и детская смертность. Разработчикам Google и Boeing философия не нужна. Естественно, к концу века пышно расцвел философский нигилизм. Мои студенты представления не имеют о философских основаниях науки, о шаткости фундамента, на котором она покоится, о непреложно отползающей черепахе, на которой расположилась Вавилонская Башня цивилизации. Не имеют студенты и самого интереса к архэ. А великие всеобъемлющие философские системы — не востребованы. Таков первый философский итог ХХ века. За философский нигилизм приходится платить. Начало прошлого века отмечено творчеством гениев: Эйнштейна, Толстого, Бора, Рассела, Бергсона, Гильберта, Пуанкаре. Ни одной фигуры подобного масштаба конец ХХ века не дал. Без интереса к первым и последним вопросам бытия гениев не бывает.

(продолжение следует)

Share

Эдуард Бормашенко: Философские итоги ХХ века: 5 комментариев

  1. Игорь Троицкий

    Эдуард, я не согласен с Вашим посылом: «Все искали ἀρχή (архэ) — перво-принцип, первоэлемент, из которого раскручивается наличное бытие. Но век закончился иначе. Интерес к архэ угас.»
    На мой взгляд это не так. Достаточно, хотя бы обратиться к тем новым представлениям о Вселенной, которые были сформированы в XX веке и которые как нельзя более относятся к поиску «перво-принципа». Думаю, что это не «интерес к архэ угас», а просто философское осмысление не успевает за результатами научных исследований (представлений) о том, откуда «раскручивается наличное бытие».
    Игорь

  2. Oleg Kolobov, Minsk, Belarus

    ВИТАМИНЫ ДЛЯ ЦИНГИ ДУХА

    Лет 20 назад у кого-то перенял обычай завершать письма словами: «Доброго здоровья и крепкого духа!»…

    Люди изменяют мир (всё больше к лучшему) своим «духом». Но их духу не хватает своего рода «витамина С» и они страдают своего рода «цингой духа». Этот необходимый духу витамин был открыт примерно в 1920, но лишь в 1990е его начали пропагандировать, но делают это несмело и неумело, главным образом, потому что пытаются раздавать этот витамин БЕСПЛАТНО, не выделяя его из кучи навоза, в которой он сегодня находится. Талантливые, упорные и трудолюбивые моряки «мирового океана духа», например, Бормашенко и Ханин в этом выпуске журнала Берковича явно не получили этого витамина, не знают о его существовании, не знают, что страдают от одной серьёзной болезни, назовём её пока «цингой духа». Некоторые люди лишь в силу стечения обстоятельств получили этот витамин (ничего не зная и не понимая о его природе) и не страдали от этой цинги, например, это почти ровесники, адмирал А.Н.Крылов (1863-1945) и генерал А.Н.Лесков (1866-1954). Случайно в 2011 мне повезло познакомиться с ними и сразу понять, что они прожили свои жизни не так как все остальные, известные мне на тот момент люди, но в чём тут дело, я не понимал.
    Слава богу, благодаря порталу Берковича я совсем недавно в 2016 встретился с моим другом, с которым вместе валяли ваньку в московском физтехе и на прикладной математике в Минске с 1969 по 1974, и который уже 30 лет обитает в своей вилле под Бостоном. Можно сказать, что именно он закопал меня с головой в ту кучу навоза, где можно найти, если сможешь, тот витамин, открытый в 1920, который лечит от «цинги духа». Можно сказать, что коллега Ханин в этом же номере журнала Берковича прекрасно показал, каково барахтаться именно в такой куче навоза. Но желанный витамин может быть выделен и предложен всем желающим, но за деньги, будем работать над этим… В Минске есть человек, который, прячась за многими ширмами, слегка шевелит «духом» тех, кто входит в «топ-200 самых влиятельных людей в Беларуси», попробуем пробить броню, которой он защищается от всяких «увлечений»… Не страшно, если у меня лично ничего не выйдет, выйдет у кого-то другого, ведь цинга в телах моряков была правильно диагностирована ещё в 1747, но лишь 1932 было доказано, что она возникает из-за отсутствия в их организмах «витамина С».

  3. Бормашенко

    Бормашенко-Дынину.
    Борис, спасибо за комментарий. Я почти со всем согласен. Ну а на счет Джона фон Неймана Вы, разумеется, совершенно правы. Что касается \»мальчиков из силиконовой долины\», им выгодно государство-планета, выгодна глобализация. Не думаю, что они всерьез продумывали свою философскую позицию. Что-то не похоже.

  4. Michael Nosonovsky

    Спасибо за ссылку, прочитал с интересом. Но это ведь только первая глава, рано говорить об общем впечатлении. Я бы сказал, что общая идея бесспорна — ХХ век стал веком сначала кульминации модерна и великих идеологий, а потом их краха. По частностям, наверно, можно уточнять. Например, то, что произошло с фрейдизмом (и психологией вообще) явно гораздо более многопланово, чем «Держится пока только фрейдизм, всепроникающий и неопровержимый». Ведь психоанализ сегодня считается ненаучным методом, Фрейд, будучи основоположником, не прав ни в одном конкретном пункте (примерно как Хомский в лингвистике), а психоанализ как терапию в наше время применяют разве в отставшей от моды Аргентине…

    В России аспиранты сдают экзамен по философии, поэтому о феноменологии Гуссерля хоть что-то слыхал любой кандидат наук в любой области. В Америке дела сложнее. Я надеюсь, вы подберетесь в будущих главах к современной англо-американской аналитической философии (мне кажется, что в центре ее Витгенштейн с «языковыми играми», но я могу заблуждаться) и ее расколу с континентальной метафизикой — вот это будет действительно интересной темой для обсуждения.

  5. Борис Дынин

    Эдуард,
    Согласен с оценкой случившегося с всеобъемлющими философскими системами. Думаю, к добру это, хотя вырастающий из их краха нигилизм часто обращается всеобъемлющей философией пофигизма. Вместе с тем, не думаю, что разработчикам Google философия не нужна. «Мальчики» Силиконовой долины вполне вовлечены в политику со своими идеями о «государстве-планете», глобализации, будущем человека, сформированном с помощью (замещением?) искусственного интеллекта и пр. «Всеобщность» философских систем перешла в определенность представлений, каким должен быть сформирован человек с помощью новой технологии. И здесь философия вовлечена.

    И еще. Замечание о том, что » Ни одной фигуры подобного масштаба конец ХХ века не дал», правильно, но на психологическом уровне. Если нет претензий на «всеобщность», если нет новых таких систем и их создателей, то нет и «масштаба» в глазах человечества. Но по влиянию на человечество, к примеру, Сергей Брин вполне сравним. Но поскольку почти каждый может программировать и пользоваться Интернетом, то почти каждый может примерять себя под Брина, что было труднее с Эйнштейном или Расселом. Это как с Джоном фон Нейманом, чей гений был, можно сказать, более обширным, чем гений даже Эйнштейна. Но хотя его влияние на многообразные разделы науки огромны (и через нее на жизнь людей), всеобщей системы он не оставил после себя, и Вы не включили его в список фигур ХХ века. А по масштабу, он, может, первый и там.

    Жду продолжения!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

AlphaOmega Captcha Mathematica  –  Do the Math
     
 
В окошко капчи (AlphaOmega Captcha Mathematica) сверху следует вводить РЕЗУЛЬТАТ предложенного математического действия